1052. Лепельщина без прикрас. БЕРЕЗИНСКИЙ ЗАПОВЕДНИК В ДОВОЕННЫЙ ПЕРИОД. Бухаркина Мария

Сведения об авторе смотреть здесь: https://blukach.by/post/2726

 В 2025 году Березинский биосферный заповедник отметил 100-летний юбилей. Изучая материалы вековой давности, поражаешься, насколько сильно отличалась обстановка в заповеднике от сегодняшней, и каким тяжелым и болезненным оказалось его становление.

 Изначально он назывался Государственным охотничьим заповедником в Борисовском округе (иногда его именовали просто Борисовским заповедником). Центральная усадьба несколько раз меняла свое местоположение, а деревня Домжерицы, нынешний центр, даже не входила в его состав.

 Первые годы усадьба располагалась за пределами заповедника в д. Звеняты Борисовского района. В 1927 году ее перенесли в урочище Великая Река (сейчас это абсолютно заповедная зона). В 1930 году усадьба переехала в д. Крайцы, и лишь с середины 1970-х годов она обосновалась в Домжерицах.

 В 1925 году территорию объявили заповедной, но обеспечить качественную охрану оказалось непросто. Штат лесной охраны насчитывал 32 человека (егерей и лесников), что было недостаточно для территории в 60 тысяч гектаров. А задача по сохранению исчезающих видов фауны (в особенности бобров), которая стояла перед заповедником, была значима для всей республики. В 1920-е годы по всей Беларуси лосей насчитывалось всего около 120 голов, медведей в 1927 году – около 100 особей. Бобры, кабаны, косули и многие другие виды находились на грани исчезновения. При этом наблюдалось избыточное количество волков, а на территории самого заповедника к ним добавлялись рыси, бродячие собаки и кошки. Правительством даже выдвигалась такая радикальная и абсурдная задача, как уничтожение абсолютно всех волков в белорусских лесах. Борьба с хищниками велась с помощью флажковой облавы или закладки отравы – стрихнина в тушу животного (например, кабана), но от этого случайно гибли и другие звери.  

 После проведенного в 1928–1930 гг. лесоустройства были обозначены границы заповедника и создана квартальная сетка. Но окрестные жители часто вырывали межевые столбы, отстаивая свое право на привычную хозяйственную деятельность, и использовали охраняемые участки под сенокосы и пастбища. Самовольные вырубки леса и браконьерство не прекращались, а лесная охрана нередко бездействовала. Из-за отсутствия служебного жилья сотрудники охраны вынуждены были нанимать комнаты у местного населения, что ставило их в зависимое положение от людей, чью деятельность они должны были контролировать.

 Если взглянуть на ситуацию под другим углом, возникает вопрос: можно ли считать преступлением то, что делали местные жители? Они вели привычный образ жизни, собирали дары леса, рыбачили и охотились там, где хотели. Иногда, конечно, переходили границы дозволенного, занимаясь браконьерством, но в целом использовали природные ресурсы по своему обыкновению. Они устраивали пастбища и сенокосы на удобных лугах и берегах (тем, кто держал скот в этих местах, хорошо известно, как ограничены там участки с хорошим травостоем). И вдруг… В 1925 году являются незнакомые люди, объявляют территорию природоохраняемой и налагают бесконечные запреты на то, что раньше было обычным делом! А в конце 1920-х годов начали расселять хутора (на заповедной территории их насчитывалось 120), которые считались рассадником браконьеров и были препятствием для природоохранной деятельности. Можно только представить, какие слова неслись в адрес учредителей заповедника, его администрации, Наркомземов, Совнаркомов и прочих министерств и ведомств!..

 Этот конфликт интересов не мог разрешиться легко, так как местные и региональные власти не спешили поддерживать новую природоохранную политику. О нарушениях составлялись протоколы, но часто они оставались без должного рассмотрения, оседая в сельсоветах или отделении милиции. В 1932 году Бегомльскую милицию обвиняли в бездействии и укрывательстве браконьеров. Не только она, но и местные власти Бегомльского района не до конца понимали задач заповедника, а потому не предпринимали мер по его защите. Когда встал вопрос о расселении хуторов, то столкнулись с непониманием и неодобрением со стороны райисполкома. Ярким примером негативного отношения к природоохранному учреждению служит эпизод 1931 года на собрании колхоза «Максим Горький», где секретарь Домжерицкого сельсовета Горбацевич задал заместителю заведующего заповедником Тарасевичу провокационный вопрос, считает ли тот заповедник вредоносным для республики хозяйством.

 Судебные органы зачастую вставали на сторону нарушителей. Так, зимой 1928 года объездчик и лесник изъяли на озере у браконьера две сети, но не смогли представить их в контору как улики, поэтому были вынуждены их уничтожить. В итоге районный Народный суд привлек к ответственности… объездчика, обвинив его в превышении служебных полномочий и причинении ущерба браконьеру.

Происходило это потому, что у органов власти не было директивы защищать интересы заповедника, из-за этого его роль недооценивалась, а браконьерство процветало. К тому же не было широкой популяризации его деятельности, разъяснительных бесед с населением и просветительских мероприятий. Заповедник воспринимался как нечто чуждое, мешающее привычному образу жизни и требовал переосмысленного отношения к природе.

 То, что сейчас является абсолютно заповедной зоной, в то время напоминало проходной двор. Водоемы заповедника сдавались Минским окружным судом в аренду рыбакам. Продолжалась коммерческая разработка леса, и при сплаве древесины по Березинской водной системе разорялись бобровые плотины, были случаи гибели бобров от рук плотогонов. Бобры, ради сохранения которых, в частности, создавался заповедник, для многих оказывались помехой. В местах бобровых поселений были запрещены сенокосы, но это предписание игнорировалось. Вот один из таких случаев: «На рацэ Мрай бабры былi прымушаны пакiнуць жыльлё и уйсьцi, таму што “ляснiк-егер” Канаш абкасiў iх жыльлё i каналы навокал i яшчэ пытаўся ў аднаго працаўнiка: “I чаго яны адгэтуль уцякаюць?”» (Паляўнiчы Беларусi. 1929. № 11. С. 16).

 В конце 1920-х годов при проведении очередной реконструкции Березинской водной системы возникло предположение, что бобры, живущие на Сергучском канале, помешают или даже навредят этому мероприятию. Опасение небезосновательное, поскольку известно, что бобры – прирожденные гидроинженеры и могли запросто внести свои коррективы в план по усовершенствованию водной системы. Тогда от лиц, проводивших реконструкцию, к работникам заповедника поступила просьба «перасялiць баброў у другое месца».

 Случалось, что бобровые хаты разоряли и сжигали. В 1932 году рыболовецкая артель из деревни Палик расположилась в урочище Глухое Озеро на ночлег на бобровой хатке; рыбаки развели костер, в результате чего хатка сгорела.

 В первые годы отсутствовала научная база, был острый недостаток подготовленных кадров. Не работала метеостанция из-за отсутствия специалистов, на ней велись лишь наблюдения за выпадением атмосферных осадков. Единственным научным сотрудником в то время был С.В.Кириков, который проработал в заповеднике с октября по декабрь 1929 года (позже он стал доктором биологических наук и известным ученым в области биогеографии).

 В руководстве заповедника не всегда стояли ответственные люди. В конце 1920-х годов «прославился» своими деяниями заведующий товарищ Гурин. В 1929 году в журнале «Паляўнiчы Беларусi» (№ 11) появилась саркастическая заметка, автор которой, выступающий под псевдонимом Сыч Балотны, сообщал о бесчинствах, происходящих в заповеднике, и о том, что если ранее это учреждение было известно бобрами, то сейчас в печати «сталi з’яўляцца заметкi аб новай рэдкасцi,

аб загадчыку запаведнiкам гр. Гурыне. Писалi, что ён экспляатуе батрачак i ляснiкоў, прымушаных, часамi па бурлацкi перацягваць лодку з шматпудовай жонкай гр. Гурына; пiсалi, што ён бацька браканьераў i сам учыняў паляваньне ў запаведнiку; пiсалi, што несумленна адносiцца да дзяржаўнага скарбу. <…> У газету нiхто з служачых ня пiсаў: усе пабочныя людзi таксатары. Да i то жонка Гурына крычыць, што iм мала ня будзе». (Сюжет со «шматпудовай жонкай» товарища Гурина, бороздящей по воде и посуху просторы заповедника в лодке, запряженной лесниками-бурлаками, появлялся в периодической печати как минимум трижды.)

 В мае 1930 года дело заведующего Гурина рассматривалось прокуратурой. В отношении его было выдвинуто множество обвинений: пьянство; расхищение казенного имущества и денег; плохое ведение делопроизводства и учетных работ; браконьерство; гибель животных в лесу и в питомнике пушных зверей; кража казенного сена для своей коровы и др. Освещались подробности его охоты на запрещенной территории (где он, по собственным словам, отстреливал ястребов), после которой лесники, чтобы замести следы браконьерства, переместили пограничный знак заповедника. Насколько правдивы эти обвинения – теперь установить сложно. Гурин свою вину не признал и был приговорен к 8 месяцам принудительных работ, а трое его подчиненных получили по 6 месяцев.

 Но несмотря на многочисленные препятствия и проблемы заповедник продолжал жить и развиваться. Менялись учреждения, которым он подчинялся, принимались правительственные постановления, то улучшающие, то ухудшающие его положение, но благодаря труду истинных энтузиастов дело охраны и изучения природы постепенно налаживалось. Основатель Березинского заповедника профессор А.В.Федюшин во второй половине 1920-х годов неоднократно выступал на съездах, стремясь привлечь внимание к заповеднику и обеспечить его неприкосновенность. Многое сделали для становления заповедника первый заведующий Л.Г.Неверович и заведующий М.З.Авксентьев, при котором в 1930-е годы была заложена материальная база, подготавливались кадры и проводились научные исследования. Местные жители устраивались на работу в заповедник, и многие из них становились преданными защитниками природы, как, например, талантливый таксидермист Антон Терентьевич Хацкевич, проработавший здесь не одно десятилетие.

За несколько лет удалось сократить количество хищников и достичь увеличения численности бобров, оленей, лосей и других животных (для их поддержки были организованы специальные подкормочные площадки). Для сохранения и изучения животных были созданы биостанция и питомник лосей, где одомашненных сохатых приучали бегать в упряжке. В Крайцах открылся зоологический музей, работала таксидермическая мастерская. Не обошлось, к сожалению, и без неудачных экспериментов, например, питомник пушных зверей, в котором пытались разводить лисиц, просуществовал несколько лет и был ликвидирован из-за того, что работа пошла не по плану.

 Считается, что в 1935–1941 гг. именно в Березинском заповеднике впервые в СССР был проведен опыт по разведению бобров в неволе. Но, судя по всему, попытки приручить бобров предпринимались здесь и раньше, поскольку в 1929 году в журнале «Охрана природы» (№ 2) была опубликована фотография ручного бобра из питомника заповедника. В то время в питомнике пушных зверей, который находился в километре от усадьбы на Великой Реке и занимал площадь около гектара, кроме лис, содержались канюки, подорлики, утки, а возможно, и другие обитатели.

 Позже заповеднику пришлось пройти сквозь тяжелые испытания – в годы Великой Отечественной войны и в период его упразднения в 1951–1958 гг., когда его сочли «излишним и не имеющим научного значения», – но благодаря своей стойкости он смог пережить все трудности и дважды возродиться.

Май-2026.